александра НИкифорова
Святые МГУ XX-го века
Эти люди жили в не столь давние времена, чем-то похожие на наши: университетская среда на глазах становилась все более либеральной, Церковь обвиняли в формализме, в обществе царил мировоззренческий разброд.
Более 185 репрессированых и убитых. 19 причислены к лику святых.

Эти люди жили в не столь давние времена, чем-то похожие на наши: университетская среда на глазах становилась все более либеральной, Церковь обвиняли в формализме, в обществе царил мировоззренческий разброд. Но в отличие от многих они умели видеть свой путь во времени и на главные его вызовы находить верные ответы, что позволило прожить им цельную, насыщенную, хотя и по земным меркам краткую жизнь. Жизнь, полную скорбей — Илья Громогласов четырнадцати лет лишился отца, в браке не имел детей, много претерпел от зависти и непонимания сослуживцев, Владимир Амбарцумов в 27 лет потерял сына, а в 29 похоронил супругу, Сергий Мечев с десяти лет рос без матери. За плечами у каждого — крушение великой страны и великого народа, боль пыток, издевательств, лагерей. При этом страдания не сломили их, а закалили. Годы казалось бы напрасных унижений и потраченного даром времени в ссылках стали примером нам: как в самых нечеловеческих условиях остаться человеком, сохранить подлинность, верность своей совести и Богу.

Они принадлежали к разным сословиям, имели разные пути, характеры, дарования. Глядя на прекрасные лица этих достойных людей, уничтоженных своими же братьями, вставшими под знамена коммунизма, понимаешь: русская трагедия XX века жива в нас, хотим мы того или нет. Без памяти о ней нам не понять сегодняшнюю Россию, не понять себя.
Илия Михайлович Громогласов
(1869
–1937)
профессор юридического факультета МГУ и кафедры истории расколов МДА, протоиерей. Расстрелян в 1937 году в Твери, сброшен в общую могилу. Память22 ноября / 5 декабря и в Соборе новомучеников
Человек – эрудит: преподаватель латыни, английского, юриспруденции, русской словесности, истории Церкви. Человек – парадокс: в 43, уже будучи профессором духовных школ, он сдает экстерном экзамен за курс юридического факультета Московского университета, а в 53 лет, после революции 1917 года, оставляет успешную карьеру и принимает священство! Он всегда плывет против течения, прислушиваясь к внутреннему голосу, имея ясный и неординарный ум, большую внутреннюю свободу, желание просвещенного блага своему Отечеству.

Самородок, сокровище Тамбовской земли. По собственному признанию, сделанному на процессе 1922 года: «Я родился в семье бедного дьячка бедного села и эта бедность граничила с нищетой… С 14 лет я стоял на своих ногах, а с 20 лет содержал вдову-мать, сестер и их детишек, сидя на студенческой скамье». При этом первым по списку успеваемости окончил Московскую Духовную академию. Его академическая карьера развивалась блестяще — преподавал на кафедре истории русского раскола, в 1908 году защитил магистерскую диссертацию, в 1909 избран членом-корреспондентом Императорского Археологического общества, к 41 годам получил звание экстраординар-ного профессора МДА.
Московская духовная академия
Тогда ничего не предвещало увольнения, оно грянуло через год, Великим постом 1911 года, со скандалом и обвинением в прогрессивных взглядах, политической неблагонадежности «по отношению к царскому самодержавию и во вредном влиянии на академию», по воле и инициативе ректора, епископа Федора (Поздеевского). Что же это за «прогрессивные взгляды»? В своих публицистических статьях Громогласов писал, что необходимо реформировать духовную школу — как Бастилию, разрушить и перестроить от основания, ибо доведена она «до банкротства» сословным характером и невозможностью сочетать учебу и подготовку к священству. Иоанн Попов (впоследствии новомученик и он), коллега по цеху, тогда записал: «Явно несправедливое увольнение Илии Мих-ча… поднимает столько желчи, что было бы греш-но провести дни Страстной недели и Пасхи с таким настроением в академическом храме».

И.М. Громогласов с супругой
Самого же Громогласова, отдавшего духовным школам более двадцати лет, это не сломило – он «переносил все неприятности с достоинством и спокойствием»: поступил инспектором в Мариинское женское училище, преподавал русскую словесность в Московской женской гимназии, которой заведовала его супруга Лидия Николаевна, урожд. княжна Дулова. Более того, в 1914 году сдал экстерном экзамены на юридическом факультете университета, в 1916 получил звание магистранта церковного права и был принят приват-доцентом в университет, где провел с 1916 по 1921 годы. А с отставкой Поздеевского в 1917 был восстановлен и в духовных школах.

Громогласов — автор 70 статей, рецензий и очерков. Его основные работы посвящены вопросам истории старообрядчества, сектантства, каноническому праву. Оба его сочинения, и кандидатское «Следует ли совершать священнодействие брака над лицами, обращающимися из раскола и жившими до обращения в супружестве?» (1893), и магистерское об «Определениях брака в Кормчей» (1908) были удостоены премий митрополита Иосифа и митрополита Макария. Магистерскую работу оппонет Заозёрский сравнил с золотым слитком, отметив «точность юридического мышления и сжатость языка». Есть у Громогласова работы об отношении Церкви к амнистии, о реформе духовных школ, о сущности и причинах русского раскола, о добровольном прекращении брака супругами ради принятия монашества, о созыве поместного собора, о миссионерской полемике с сектантами. Всегда умозрительно-богословским темам он предпочитает поиск ответов на насущные проблемы современности.

Предреволюционные годы, проведенные на Моховой, сама революция и тот «хаос с невидимым стержнем», в который погрузилась Россия, заставили Илью Михайловича вновь развернуть штурвал своего корабля. «Единственная надежда наша не в том, что будет у нас земной царь или президент — как угодно его назовите, а в том, чтобы был Небесный Царь — Христос: в Нем одном нужно искать спасения», сказал он в 1917 году, выражая свое мнение о происходящем и положении Церкви в государстве.

В начале 1922 года Громогласов полностью оставил академическую карьеру и принял решение стать священнослужителем. Это был выбор трезвомыслящего человека, юриста, интеллектуала, дающего себе отчет о последствиях. И они не заставили себя ждать: пятнадцать лет ссылок и скитаний.

Святые патриарх Тихон и архиепископ Фаддей
При начале и конце священнического пути Ильи Михайловича с ним рядом оказались два святых — патриарх Тихон, в феврале 1922 года рукоположивший его (интересно, что еще недавно, на предсоборных дискуссиях, проф. Громогласов выступал против восстановления патриаршества в России), и епископ Тверской Фаддей, которому отец Илия сослужил в последние годы своей жизни. Первым местом службы патриарх определил отцу Илие храм священномученика Антипы в самом сердце Москве — возле Музея изящных искусств и еще тогда не взорванного Храма Христа Спасителя. Служил отец Илия «сверх штата и без участия в братских доходах». Спустя месяц, 22 марта 1922 года, был арестован и приговорен к году ссылки. По возвращении назначен настоятелем Воскресенского храма в Кадашах. В 1924 году — второй арест и три года ссылки на Урал, отсрочка, но в 1925 году после смерти патриарха Тихона новая ссылка — в село Сургут Тобольского округа. После ему запрещено проживать в Москве и крупных городах. Так он попадает в Тверь, в храм иконы Божией Матери «Неопалимая Купина» за Волгой.

Четвертый арест был последним. 2 декабря 1937 года тройка НКВД приговорила профессора-протоиерея Илью Михайловича Громогласова за «участие в контрреволю-ционной фашистско-монархической организации», возглавляемой священномучеником Фаддеем, архиепископом Тверским, к расстрелу.

4 декабря в день праздника Введения во Храм Пресвятой Богородицы он был расстрелян и сброшен в общую могилу на Волынском кладбище Твери. Его светлая душа отошла ко Господу, праведному Судие, в дни ожидания пришествия в мир Спасителя.


Христос рождается. Пред Ним
Склонись душою умиленной
И в Том, кто ангелами чтим,
Почти Властителя Вселенной.

Христос рождается. Свой сон,
Как пастухи во тьме полночной
Прервав, иди туда, где Он
Лежит, как Агнец непорочный.

Христос рождается. К стопам
Его склонись душою мирной,
Подобно древним мудрецам,
Со златом, ладаном и смирной.

Христос рождается. Души
Смирив заботу и тревогу,
Ему воспеть ты поспеши
Хваленье «Слава в вышних Богу».


*Поэзия узников ГУЛАГа: Антология. Под общ. ред. А.Н.Яковлева, сост. С.С.Виленский. М., 2005. Берташ Александр, свящ., Маякова И.А., Илия Михайлович Громогласов, Православная энциклопедия, том 22, с. 264-271.
Владимир Амбарцумович Амбарцумов (1892-1937)
выпускник математического факультета МГУ, протоиерей. Расстрелян в 1937 году в Бутове, сброшен в общую могилу. Память — 23 октября / 5 ноября и в Соборе новомучеников
«Господи, дай, чтобы мы узнали, как умер дедушка Володя», — эту молитву в течение десятилетий добавляли к своему утреннему и вечернему правилу в семье Калед. Ответ на молитву дал Господь в 1989 году: протоиерей Владимир Амбарцумов был расстрелян 23 октября 1937 года на Бутовском полигоне.

Человек — огонь, харизматичный лидер, миссионер, не мыслящий себя вне христианской системы координат. Он сам наполовину немец — наполовину армянин нашел Христа, когда православие у интеллигенции нередко ассоциировалось с равнодушием и невежеством. Он сумел зажечь сердца людей своего круга, обращаясь к ним на языке живой веры и большой эрудиции.
Семья Амбарцумовых. В центре – Амбарцум Егорович и Каролина Андреевна
Владимир Амбарцумович жил Христом по устроению души и предопределению своего рода. Его отец, почетный гражданин города Шемахи Бакинской губернии Амбарцум Егорович был сподвижником основателя обучения глухонемых в России Федора Андреевича Рау. Мать, Каролина Андреевна Кноблох, глубоко верующая женщина, вышла замуж за овдовевшего Амбарцума Егорыча из сострадания к нему и троим осиротевшим детям. Так что глубокую погруженность во Христа и жизнь деятельным миссионерством Владимир унаследовал из семьи.

Горячий нрав Владимира был известен с юных лет до его отважных ответов на допросах. Еще мальчиком во время ледохода он на спор перебежал по льдинам около Саратова Волгу. Другой раз на пари пролежал под проходящим поездом. Сотрудникам НКВД на вопрос, «что вы думаете о советской власти», бесстрашно отвечал: «Советская власть есть явление временное, как и всякая власть».
Амбарцумов –гимназист. 1909 г
Человек разносторонне одаренный он, по воспоминаниям дочери, Лидии Владимировны Каледы, «с ранних лет… любил природу, много бродил по лесам, хорошо знал пение птиц; имея прекрасный слух, умел вторить любой птице… был очень музыкальным, умел играть на скрипке, фисгармонии … видимо, его музыкальность способствовала изучению иностранных языков. Он знал греческий, латынь, английский и немецкий». По окончании в 1911 году московского Петропавловского училища при лютеранской кирхе апостолов Петра и Павла и двух курсов физико-математического факультета МГУ Владимир уехал в Берлин, где продолжил обучение в знаменитом политехникуме, а средства на учебу зарабатывал сам частными уроками.

Как и другие наши герои, он явно ощущал свой путь и руку Божию, ведущую им. В один день Владимир неожиданно покинул Германию, почувствовав, что «надо срочно возвращаться в Россию. Поезд из Берлина в Россию шел, огибая город, и имел несколько остановок». Когда он принял решение ехать домой, поезд отходил от первой станции. «Папа успел окончить свои дела и на последней станции сел в этот последний или предпоследний поезд из Германии в Россию накануне первой мировой войны», — вспоминала дочь, Лидия Владимировна.
Берлинский политехникум
В Москве он восстановился на физико-математическом факультете университета, как и в Берлине, стал членом христианского студенческого кружка. Эти кружки, объединявшие верующую интеллигенцию, были внеконфессиональными. В кружке он встретил свою супругу Валентину Георгиевну Алексееву, на которой женился в 1916 году.

Ему 24. Молодые решают «всю свою жизнь посвятить проповеди слова Божия», уверенные, что это единственный надежный фундамент в рассыпающемся на глазах мире. Поразительны письма того времени Владимира к жене: «Не знаю, верно ли это, но я часто от мысли о любви к тебе перехожу к любви к Господу и к большому стыду замечаю, что во многих отношениях недостаточно реально люблю моего Спасителя. Недостаточно люблю я Его, любящего меня все-таки гораздо сильнее еще тебя. Иной раз прямо какая-то тоска берет меня, стремление к Господу, и я удивленно себя спрашиваю: разве не от меня зависит, разве невозможно иметь Господа совсем близко, рядом с собой? Сделанный ли это грех, который, непрощенный, отделяет от Господа, или плоть земная, которая не вполне дает облечься в Него?»
Листовка христианского кружка
Карьере физика Владимир предпочел кружок, на жизнь зарабатывал уроками. В 1917 году у Амбарцумовых родился сын Евгений, в 1919 году — Виктор, в 1922 году дочь Лидия. Всего семь лет счастья. И в 1923 году Валентина Георгиевна умирает, им нет тридцати. Перед смертью, прощаясь с мужем, она просит: «…не очень скорби обо мне… будь для детей не только отцом, но и матерью. Времена будут трудные. Много скорби будет. Гонения будут. Но Бог даст сил вам, и все выдержите…». Любя беззаветно свою Валюшу, Владимир (он часто повторял, что не знает, «где кончается он и где начинается она») с такой верой проводил ее в вечную жизнь, — все были в белых платьях и пели песнопения, на могиле много говорили о Валентине Георгиевне, — что через много лет, уже будучи священником, принимал исповедь у человека, пришедшего к вере, наблюдая эти похороны — так радостны были они.
В.А. Амбарцумов с В.Г.Амбарцумовой и М.А.Жучковой (1922 г.)
М.А.Жучкова с Лидой и Женей Амбарцумовыми (1925 г.)

Заботу о детях взяла на себя Мария Алексеевна Жучкова, считавшая Валентину Георгиевну своей духовной матерью. По воспоминаниям Л. В. Каледы, «это был великий человек, пожертвовавший для нас своей личной жизнью и счастьем иметь своих детей, чтобы мы не остались сиротами». Она отказалась выйти замуж за Владимира, зная, что дивеевская блаженная Мария Ивановна предсказала ему священство, а второженец не может быть священником. При этом Марии Алексеевне никто не верил, и даже священ-ники говорили: «Деточка, вы бы лучше повенчались», и она уходила от них, пока не встретила старца Георгия Лаврова из Данилова монастыря, который ей поверил. Такой высоты духа была эта простая русская женщина!

После смерти жены Владимир по прежнему все силы отдавал кружку. После запрещения кружка советской властью в 1924 году, он нелегально проводил занятия на квартирах. В середине 1920-х он познакомился с отцом Валентином Свенцицким, который в 1925 году в Никольской церкви на Ильинке крестил его детей, а в начале следующего года и его самого перевел в православие. А уже в конце 1927 года Владимир был рукоположен епископом Ижевским Виктором (Островидовым) в Преображенском соборе Глазова во диакона, затем — иерея, и вскоре назначен настоятелем московского храма князя Владимира в Старых Садах. Особенно его полюбила молодежь. «Праздничные богослужения» отца Владимира «были благоговейным восторгом, который охватывал весь храм».
Храм свт.Николая на Ильинке.
Прот. Валентин Свенцицкий
Будучи несогласным с декларацией митрополита Сергия, ушел за штат, поступил в НИИ птицеводства заведующим группой измерительных приборов. В 1932 году был арестован, но по ходатайству РАН освобожден. С 1934 года работал в Институте климатологии. Находясь на гражданской службе, он продолжал руководить духовными детьми, совершать службы в домах наиболее близких из них, исповедовать. Отец Владимир разыскивал семьи репрессированных и организовывал им помощь — отдавал значительную часть своего заработка, а детям и себе оставлял минимум. Однажды Лидии подарили спортивные тапочки, и они ей очень нравились. — «У тебя есть туфли, а у других нет», — сказал отец Владимир дочери и передал тапочки нуждающимся.

До зимы 1934−1935 годов отец Владимир не имел возможности жить со своими детьми, которых очень любил. Дети с Марией Алексеевной жили в Подмосковье, снимая комнаты, а отец Владимир скитался с квартиры на квартиру по московским друзьям. В Москве часто ночевал у Калед. Будущий протоиерей-профессор Глеб Каледа вспоминал, как отец Владимир сосредоточенно молился в углу комнаты, не обращая внимания на присутствующих, и добавлял, как после этого «стыдно оправдываться и слушать оправдания других, что не было условий для молитвы».
В.А. Амбарцумов с В.Г.Амбарцумовой и М.А.Жучковой (1922 г.)
М.А.Жучкова с Лидой и Женей Амбарцумовыми (1925 г.)

В августе 1937 года начались массовые аресты. В ночь с 8 на 9 сентября сотрудники НКВД явились в дом на окраине села Николо-Архангельское, неподалеку от Москвы, где в то время жила семья Амбарцумовых. Отец Владимир с сыном спали в сарае и, услышав стук, стали переговариваться, спрятано ли облачение. Пришедшие пошли на голоса, нашли облачение и предъявили ордер на арест. Дочь вспоминала последнюю встречу с отцом так: «Мы собрали папе какие-то вещи и положили их в наволочку. Папа вышел из дома, мы его провожали. Когда проходили садом, я сорвала яблоко и подала папе. „Не надо“, — сказал следователь. „У вас есть дети?“ — оборвала его „мама“. — „Так дайте же детям проститься с отцом“. Мы проводили отца до железнодорожной линии, дальше нас не пустили. С платформы отец помахал рукой и сел вместе с сопровождающими в поезд…»

«Утешайтесь надеждою, в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны», — было написано на пасхальном яичке, присланном духовным отцом иеромонахом Павлом (Троицким) Лидии Амбарцумовой на Пасху 1938 года. Отца Владимира уже не было в живых, перед расстрелом ему исполнилось 45 лет. У него осталось двое детей. И как несомненное обещание звучали его слова из письма к любимой супруге: «О всем тяжелом, что вокруг нас и в нашей жизни, я пришел к такому же выводу, как и ты: искать утешения не в перспективах лучшей земной жизни в будущем, а только в самом Христе и надежде на жизнь с Ним, когда всегда вместе с Ним будем».

Москва, 1937 год. Реконструкция Васильевского спуска и набережной
Сергий Мечев
(1892
1942)
учился на медицинском, окончил историко-филологи-ческий факультет МГУ. Расстрелян под Ярославлем, место захоронения неизвестно. Память24 декабря/6 января и в Соборе новомучеников
История Сергия Мечева уникальна: он — сын святого, «московского утешителя» отца Алексия. В московских храмах тогда служили два-три раза в неделю, а на Маросейке, в храме святителя Николая в Кленниках, отец Алексий ежедневно совершал литургию. Восемь лет он молился один. В тяжелые годы пред и послереволюционной смуты люди наводнили храм. И каждому отец Алексий находил доброе слово. В сыне он видел преем-ника. «Сын мой будет выше меня», — говорил он (эти же слова повторил оптинский старец Нектарий в 1920-е годы), предвидя величие духа отца Сергия и мученический подвиг.
Сергей Мечев родился в 1892 года. Рано вкусил скорби и лишения: семья едва сводила концы с концами, жили в сыром, сумрачном и непригодном для проживания помещении. Ему было 10 лет, когда скоропостижно скончалась мама, Анна Петровна. Вероятно, поэтому первым факультетом университета, куда он поступил в 1910 году, стал медицинский. Через несколько лет из-за увлечения историей искусств перевелся на исто-рико-филологический, там Михаил Сперанский причислял его к своим лучшим ученикам.

Рим. Начало XX века
Восторженные письма он посылал отцу в 1913 году из поездки по Италии: «Тяжело уезжать из Рима. Совершенно не думал, что в состоянии до такой степени полюбить Рим. Вчера еще раз был в Ватикане, смотрел опять Сикстинскую капеллу и любовался комнатами Рафаэля; вчера же бродил вечером по городу, выбирая любимые места, пил чай в гоголевской кофейне Греко, подолгу сидел над фонтанами.

Рим имеет какую — то прелесть, ему одному только принадлежащую, и совершенно правы те писатели, которые признают особое чувство — чувство Рима».

Через два года Сергей — санитар-доброволец в прифронтовой зоне в лазарете Красного Креста. Он снова пишет отцу: «Дорогой папа… Жив и здоров. Не беспокойтесь — в плен не попал. Работал несколько раз под ружейным и артиллерийским обстрелом, и только. Чувствую себя превосходно» (2 июня 1915 года).
На фронте
1917 год, год окончания Сергеем Московского университета, изменил жизнь страны, изменил планы юноши на будущее. Мечты о занятиях древнерусской иконой пришлось оставить. В Москве разруха, голод, хаос. Желание послужить несчастным, сбившимся с пути людям привело Сергея в Оптину пустынь, к старцу Анатолию (Потапову) за благословением на священство. В Лазареву субботу 1919 года Сергей Мечев посвящен в диакона, в Великий четверг — во иерея. И десять лет, с 1919 по 1929 годы, он служит оказавшейся на распутьи интеллигенции, студентам Московского университета, загнанным революционной смутой в тупик.

Так вспоминал это время А. А. Добровольский (1886−1964): «Москва, умирающая от голода и тифа. Черные улицы, расстроенная толпа. Храм, еле освященный, нетопленный и отсыревший. Всенощная скорбящих, всенощная плачущих, стекшихся сюда от скорби жизни невыносимой… Разве могут забыть некоторые из вас, которые вместе со мной в 1919 году ощутили здесь… возрождение от мертвой спячки души, когда здесь, в нетопленном храме, мы молилсь по 12 часов в сутки, а росле проводили время в агапах — то есть духовных беседах, когда вы так чувствовали Бога, правду жизни в Боге».
В кругу семьи
К отцу Сергию, который сам недавно сидел за партой и носил значок московского университета на рясе, потянулись студенты. Эти встречи по понедельникам «озарили новым светом» их жизнь, как рассказывали студентки 1920-х Е. В. Апушкина и Т. И. Куприянова: «Люди были молодые, живые, только что пережившие революцию и заново, самостоятельно вырабатывавшие свое мировоззрение … начиная с первой беседы… становилось легче жить и радостнее дышать… Это были не отвлеченные университетские лекции, это была сама жизнь… мы жили от одного понедельника до другого».

Позднее, в очерке «Внутренняя клеть» отец Сергий напишет, что природа духовного кризиса, поразившего русскую интеллигенцию на рубеже XIX-XX столетий — это «полнейший отрыв от прошлого церковного опыта, полнейшее пренебержение заветами православия… на протяжении столетия интеллигенция жила исключительно мечтами об общественном благоустройстве, но в то же время не проявляла в своей жизни личного подвига». А подвиг невозможен вне покаяния и богослужения. За десять лет отец Сергий создал на Маросейке богослужебно-покаяльную семью. Одна из его любимых мыслей была о приобщении вечности через богослужение. Эта семья продержалась весь двадцатый век, до открытия храма после перестройки.
Маросейская
богослужебно-покаяльная семья
В этом чудо дара духовничества отца Сергия: он весь был растворен в своих духовных детях, жил ими и молитвенно предстоял за них всегда: «Я жил вами, вы мной, все вместе через Божию Матерь, святых угодников наших и приснопамятного Батюшку — во Христе. Разве можно нас поделить? Скажите, где мои уста, где ваши? Где мое сердце, где ваше? Где моя душа, где ваша? Что в храме делалось, что вами? Чем я был для вас, пусть скажет сердце каждого. Я же скажу о вас: вы — моя уста, вами возносил я за богослужением свои грешные молитвы, вы — мое сердцн, вы годами складывали в меня „своя тайна“, и я все знаю, что недостойно слагал в своем сердце. Теперь он расширено вашими сердцами, и невозможно определить, что мое, чято ваше. Вы — моя душа, давно живу вашими радостям и, вашими скорбями; в лучшие свои минутьы чувствую, что иной жизни во мне нет» (из письма к общине 1930 г.).

После 1929 года одна ссылка следовала за другой, но семья держалась вместе. Отец Сергий направлял ей трогательные письма. В 1933 году он словно оставил детям завет на случай своего ухода: «Большая чуткость духовная дана вам от Господа. Сердце ваше привело вас не туда, где блистало великолепие службы, где звучали изысканные мелодии, где раздавались искусные проповеди. В маленький убогий храм вошел в свое время каждый из вас, в нем почувствовал правду святоотеческого пути… В грядущем страшном испытании Церкви Христовой молю Господа, Его Пречистую Матерь и святых угодников наших, чтобы они явили вас истинными делателями виноградника Христова».
Россия в XX веке выдержала две тяжелых и продолжительных войны. Одна, которую все знают, это великая отечественная война. Вторая война – внутренняя, с силами ада, которые обрушились на Россию. Она продолжалась с 1917 года седьдесят лет. И здесь тоже было очень много погибших, много расстрелянных, замученных в лагерях людей. Если война 1941-1945 гг. отмечена памятными досками в России, – во всех учебных заведениях, везде, где я преподаю, я люблю смотреть на эти большие мраморные доски, где золотыми буквами выгравированы имена погибших, – то герои войны с безбожной властью, нигде не отмечены. Хотя они заслуживают такого же почитания. Лица на тюремных фотографиях – это настоящие иконы. И нет сильнейшего средства воспитания души народа, чем обращение к их памяти.
Профессор МГУ, д.т.н. Н.Е. Емельянов
Святые мученики Илия, Владимир, Сергие, молите Бога о нас!
Made on
Tilda